А из-за плохого питания у всех проблемы с пищеварением. Очередь едва ползёт, злобно покрикивает на замешкавшихся. А у меня только 45 минут! Надо успеть, надо! Потому что днём, во время работ, если «прихватит», придётся подходить к эсэсовцу и, превратившись в ребёнка, вымаливать у него позволение сходить в туалет. Вволю поизмывавшись, он может позволить. А возможно и не разрешит.

Но я ненавижу не эсэсовцев, установивших такие порядки. Я пропитываюсь ненавистью к мешающим мне таким же заключённым. А ещё больше – к не таким: -«Тебе что, больше всех надо? Что ты из штанов выпрыгиваешь? На кой чёрт тебе сдалось писать новый учебник? С ума сошёл – с личными ноутбуком и проектором приходишь на урок?»

3

О незаурядности и страхе.

В лагере ежедневно перед строем кого-то порют плетьми, расстреливают, вешают. Должен присутствовать «запах страха», должен! Эсэсовец прохаживается перед строем. Он понимает, что наступил момент кого-то наказать для поддержания «запаха» Вот только кого? Все уже такие неразличимые: с одинаково отсутствующим выражением глаз, в одинаковых полосатых робах. Кого?! Любого, кто хоть чем-то отличается. Безошибочно действует расчёт на то, что инстинкт самосохранения сам будет разрушать личность, заставит сливаться с полосатой массой, становиться неотличимым. Известен случай, когда заключённого, бросившегося на проволоку с током два дня спасали хирурги в эсэсовском госпитале. Для того, чтобы потом торжественно повесить. Ведь в лагере нет даже главного права – на выбор жить или умереть. Заключенный лишён возможности выбора, попытка самоубийства наказывалась… смертной казнью. Всё логично.

Я -. «оказательница образовательных услуг». В газетах и на телевидении – визгливая кампания по поводу реформ образования, модернизации, ликвидации «ненужных» естественнонаучных дисциплин.