— По-моему, она в отличном состоянии, — отозвался Аквила и добавил с несколько преувеличенным энтузиазмом: — У нее такой прочный, надежный вид, будто она стоит тут с тех пор, как появились холмы, и простоит так, пока холмы существуют.

— Не знаю. — Отец внезапно посерьезнел. — Не знаю, сколько она еще простоит — и сколько вообще продлится эта привычная нам жизнь.

Аквила беспокойно переменил позу.

— Да, понимаю… Но до худшего пока не доходило. — «Однако дошло же до беды у Тиберия в прошлом году», — шепнул ему внутренний голос, и Аквила поскорее продолжал, чтобы заглушить его: — Когда Вортигерн призвал на помощь сакских наемников и поселил их на старой территории иценов,

— Ты в самом деле так думаешь? — Тон у отца был очень спокойный, он только перестал на миг гладить уши Маргариты.

— В Рутупиях очень многие так думают.

— Значит, настроения среди Орлов переменились с тех пор, как я ушел оттуда… И ты сам тоже так думаешь?

Последовало недолгое молчание, потом Аквила проговорил:

— Нет, пожалуй, не думаю. Но так думать удобнее.

— Рим всегда слишком много заботился о своем удобстве, — заметил отец.

Но Аквила его уже не слышал. Внимание его приковала маленькая фигурка, показавшаяся в конце долины на проезжей дороге, ведущей от брода, от старинного пути у подножия холмов.

— Sa ha,

— Кто же?

— Какой-то незнакомый. Маленького роста, горбатый… нет, кажется, несет на спине корзину.

Ему почудилось, будто отец с Флавией непонятно почему насторожились. Прошло несколько мгновений, затем отец спросил:

— Видно тебе уже, что он несет?

— Да, корзину. И еще что-то… да, фонарь на шесте. По-моему, это бродячий птицелов.

— Так. Встань и помаши ему, чтобы шел сюда.

Аквила с удивлением взглянул на отца, но встал и замахал руками над головой. Маленький путник, медленно тащившийся по дороге, заметил сигнал и поднял в ответ руку.