- Нет, - отвечаю и смотрю ей в глаза.

- Но я пожила! Пожила! Понятно вам!

- Нет.

Она как-то многозначительно ухмыляется и становится некрасивой и жалкой.

- Собаки на сене! - цедит зло. - Сами не живут и другим не дают!

- Это их работа, - возражаю осторожно. - Да и понятия о жизни существуют разные...

Она осматривает меня с головы до ног. Ухмылка ее не то презрительна, не то снисходительна.

- Вы, конечно, сознательный строитель коммунизма?

- Впервые слышу такое предположение в свой адрес. Но интуиция вас не обманывает. Мы с вами действительно из разных миров.

- При чем здесь интуиция, - и опять неприятно ухмыляется. - Меня ваши сандалии не обманывают, а не интуиция.

На мне тупоносые, жесткие и неудобные сандалии, и я отдаю должное ее юмору.

- Я, собственно, пришел сказать... мне так кажется, по крайней мере, что жизнь всегда лучше, чем нежизнь, если, конечно, у человека нет ничего, что дороже жизни. А так бывает редко...

Чувствую, что мои слова падают в пустоту, а то и раздражают ее. Она снова окидывает меня снисходительным взглядом.

- Эскимосы живут на Севере, едят одну рыбу. Вы смогли бы прожить с ними всю жизнь?

- Пожалуй, нет. Холод и рыбу не люблю.

- А мне не нужно другой жизни, чем как я жила. Я все имела, что хотела.

- А как много вы хотели?

Она не отвечает. Отворачивается к окну. Я рад, что она молчит, диспут и мне не нужен.

- Мент за дверью? - спрашивает тихо, одними губами.

- Возможно, - отвечаю так же.

Она вскидывается всем телом, глаза - зеленые звезды.

Вправду, переменчивы. Профилем в дверь. Губы чуть дрожат, побелевшие пальцы сцеплены на вороте халата, как на петле-удавке.

- Они думают, что все выгребли... - демонстративно громко, - шакалы! А шакалам - объедки! А вы...

Это мне, и я сжимаюсь, я не хочу от нее грубости, мне жаль ее, красивую, проигравшую, обреченную...