- Поймите меня, Сташек, - спокойно и как-то в особенности сосредоточенно проговорил полковник, - поймите, что я не ворон. Я не хочу на этих женщин накаркивать беду. Жены они или любовницы - они люди, и я думаю о них как о людях. И все-таки, Сташек, вероятнее всего, что женами и любовницами они будут только до Владивостока. Тем более что все они не родственницы императора Николая и даже не друзья покойного генерала Каппеля. Берите мальчика с собой, но договаривайтесь об этом, если понадобится, с нашим главным командованием сами. А может быть... и с японцами. Не забывайте, что во Владивостоке они самая большая сила. А я ведь только начальник одного эшелона, не очень желающий потерять свою репутацию.

- Простите, господин полковник, но во Владивостоке сейчас сам Гайда, и если бы вы...

- Не напоминайте мне о Гайде, капитан Сташек. Когда он был маленьким и очень тупым - офицериком у меня в подчинении, он обожал своего терпеливого начальника, он клялся при случае и жизнь за меня отдать. Теперь, когда Радола Гайда выше всех нас на этой вот русской земле, теперь, когда Радола Гайда женат на племяннице адмирала Колчака, - прими, господи, его душу! Гайда плюет на полковника Грудку. Не рассчитывайте на меня, капитан. А Гайда... Гайда... Мне не хочется произносить слово "авантюра", но все, что делали мы с вами здесь под военным руководством Гайды и что делал сам Гайда, войдя в приближенные к адмиралу Колчаку, - все это в конце концов ничуть не более чем жалкая и грустная авантюра.

Полковник Грудка медленно вытащил из кармана пачку сигарет, предложил Сташеку.

- Закуривайте, капитан. И вернемся к картам. Это - пока самое лучшее.

6

А время шло. Медленно, с трудом, но эшелон все же приближался к Тихому океану. Остались далеко позади унылые забайкальские степи, чахлый кустарник после Хабаровска сменился могучими лесами, торжественно-черными, уходящими по обе стороны железной дороги словно бы в бесконечность.