Каждое утро Арсеньев видел эту картину, но она неизменно волновала его, как в тот далекий день в Кронштадте, когда еще курсантом он впервые в жизни наблюдал церемонию поднятия Военно-морского флага.

Флаг поднялся до места. Николаев подал команду "Вольно!" - и два коротких звука горна подтвердили ее. Караул прошел в помещение, четко отбивая строевой шаг по железной палубе.

Арсеньев уже собирался покинуть ют, когда к нему подбежал сигнальщик.

- Товарищ капитан-лейтенант, семафор! - Он протянул небольшой листочек бумаги, и Арсеньев прочел: "Командиру лидера "Ростов". Корабль экстренно к бою и походу изготовить. Вам - немедленно прибыть к командующему флотом".

Арсеньев отдал бланк старшему помощнику Зимину, приказал спустить командирский катер и направился к трапу.

С лидера, стоявшего на бочках посреди Северной бухты, в том месте, где от нее отходит Южная, видно было много кораблей: крейсеры, тральщики, громоздкий теплоход, превращенный в госпитальное судно. У Минной стенки стояли эсминцы. Ни один из них, конечно, не мог сравниться с красавцем лидером эскадренных миноносцев "Ростовом", всего год назад спущенным со стапелей. Даже однотипный "Киев" уступал ему в ходе и в маневренности. Люди тоже под стать кораблю. Арсеньев знал большинство личного состава уже около года, с тех пор, как был назначен командиром "Ростова", но только за последние месяцы он оценил этих людей по-настоящему, дважды побывав с ними в бою.

Казалось, совсем немного времени прошло с памятного субботнего вечера. После больших учений эскадра возвратилась в Севастополь. Арсеньев уже представлял себе, как он отворит заросшую диким виноградом калитку на улице Щербака у Батарейной бухты. Надя побежит по дорожке навстречу ему и еще на ходу, задыхаясь, будет рассказывать, как она раньше всех узнала силуэт "Ростова" еще далеко за бонами. А следом за Надей, спотыкаясь, маша ручонками, потопает Ленка. Он посадит ее себе на плечо, и они войдут все трое...