Арсеньеву не пришлось больше войти в свой дом. В тот вечер командующий не разрешил покинуть корабль, а около четырех утра - уже серело - от Малахова кургана на северо-запад пролетел большой самолет. Где-то в районе Батарейной бухты раздался сильный взрыв. Сергей Петрович Арсеньев никогда больше не видел ни жены, ни дочери.

Незадолго до десантной операции под Григорьевкой командир лидера "Ростов" попросил разрешения сойти на берег вместе с десантом. Ему хотелось скорее столкнуться вплотную с врагом, увидеть людей, которые в первую минуту войны лишили его самого дорогого в жизни и, как он думал, навсегда отучили его улыбаться. Адмирал, конечно, не разрешил ему участвовать в десанте. Может быть, адмирал понимал, что происходит в душе моряка, но он ни словом не обмолвился об этом. Он спрятал рапорт Арсеньева в ящик стола и сказал:

- Ты попросишь его обратно. Придет такой день...

Арсеньев не обратил тогда внимания на эти слова адмирала, но они удержались где-то в глубинах памяти и всплыли теперь, много дней спустя.

В том же самом кабинете адмирал поставил перед командирами лидеров "Ростов" и "Киев" задачу почти невыполнимую: подойти на короткую дистанцию к румынскому порту Констанца и уничтожить артиллерийским огнем запасы горючего. Одновременно предстояло разведать боем систему обороны Констанцы, превращенной гитлеровцами в свою главную базу на Черном море. Эту задачу надо было решить во что бы то ни стало - не только нанести противнику урон, но, кроме того, доказать на деле как врагам, так и союзникам, что Черноморский флот - вопреки всем вымыслам - жив и боеспособен.

Уже выходя из кабинета, Арсеньев внезапно обернулся:

- Товарищ командующий, я хотел вас просить...