Они окружили дядю Андрея и что-то требовали от переводчика-финна. Охотник я здешний и ничего не знаю! - отвечал дядя Андрей на вопросы переводчика. Он смотрел, как три немца пили его водку и ели его копчёную жирную рыбу. Двое других уже спали. Внезапно послышался лёгкий шум. Немцы уставились на дверь. Дядя Андрей знал: это Боско царапает косяк и просится в избушку. Дверь чуть приоткрылась, и немцы увидели красивую собачью морду. Один из них выхватил пистолет и, не целясь, выстрелил. - Айн! - Не надо! - закричал дядя Андрей. Боско спокойно смотрел на немца. - Цвай! - произнёс немец и вторично нажал на спусковой крючок. Собака завизжала. Дверь захлопнулась, но немец подскочил и распахнул её. Он выстрелил в третий раз. - Драй! Раненый пёс рванулся в сторону, подпрыгнул и, свалившись, замер в траве. Дядя Андрей посмотрел на свою двустволку и с силой повернул голову в сторону. В чугунном камельке лихорадочно подёргивалось тусклое пламя. Финн-переводчик ухватился за полку и повис на ней. Доски треснули хорошее, сухое топливо! - Зачем порушил? - Дядя Андрей вскочил и схватил финна за руку. - Сиди, - сказал финн, теперь я здесь хозяин. Карельская земля - наша земля! Сухие доски ярко запылали в камельке. Пламя гудело, прорываясь через колена трубы. Кто же здесь хозяин? Кто жил в этих местах двадцать пять лет? Кто построил эту избу? Кто мастерил эти скамейки и полочки, красил наличники, разбивал грядку под окошком? Кто охотился в этих лесах и рыбачил на Кунд-озере? "Посмотрим ещё, кто здесь хозяин!" - подумал охотник. Всякому тяжело переносить обиду, но особенно тяжело она переживается старыми людьми. Обида ещё больше старит их, сутулит, делает молчаливыми. Дядя Андрей очнулся утром. Финн и немцы спали. Оконное стекло, казалось, плавилось в лучах солнца. Дядя Андрей осторожно поднялся, снял двустволку и тихо вышел из избушки. Вокруг никого не было.