- Думаю, Георгий, церковь уже забыла о желтой розе Ирана и больше заботится о желтых зубах коронованного кахетинца, - с досадой проговорил Ростом.

"Барсы" выразительно уставились на Дато, но он, как бы не замечая свирепых взглядов Димитрия, продолжал подтягивать цаги. Димитрий, задыхаясь от гнева, выкрикнул:

- Ты что, полтора дня будешь язык на цепи держать?!

Махнув рукой, Дато нехотя протянул:

- Хотя на сегодня и так много удовольствий, но еще имею слово...

- Почти догадываюсь, мой Дато. Палавандишвили рогатки на своих дорогах восстановил?

- Хуже, Цицишвили и Джавахишвили отказались прислать очередных, а Магаладзе увели еще не отслуживших с Дигомского поля. Понимаешь, какая опасность? Равноценная измене! Придется тебе снова ехать к царю, желтая роза Ирана благоухает кровью. Если войско разбредется, строптивому кахетинцу останется одно: опять благосклонно посетить Гонио.

- Друзья мои, не то страшно, что князья охладели ко мне, их всегда можно разогреть. Страшна церковь, она заметно склоняется в сторону Теймураза.

- Шакалы! - наконец нашел на ком излить свой неугасимый гнев Димитрий. - Дай мне, Георгий, полтора монастыря, и лицемеры в рясах сразу вспомнят ночь под пасху в Давид-Гареджийской обители.

- Может, Димитрий прав? Конечно, не нам уподобляться персам, но...

- Я все думаю, - вдруг перебил Гиви, - шестьсот зажженных свечей держали в руках монахи, - сколько воску напрасно погибло!

- Гиви! - заорал Димитрий под смех "барсов". - Пока я не вылепил из твоей башки шестьсот первую свечу, лучше...

- Слава богу, друзья, что у нас есть Гиви, иначе смех совсем исчез бы из наших домов... Да, наступление надо начинать с испытанного рубежа. Я выеду с Дато и Гиви в Кватахеви. Видно, вновь приблизился час борьбы за спасение родной земли от собственных безумцев.