- А попробуй, бит будешь! - пригрозил Уралко и с презрением посмотрел на Демидова. - Погляжу на тебя: на баловство ты мастак, а в работе ни так ни этак! - Старик укоризненно покачал головой и добавил:

- Ты только краем хватил нашей корявой доли, а мы весь век свой надрываемся. А что, сынок, не сладко работному?

Демидов угрюмо молчал.

"Ничего себе растет звереныш! - подумал мастерко. - Деды и отцы Демидовы терзали нас, и этот крепнет на злосчастье наше".

Уралко прищурился на солнышко.

- Высоко еще, пора идти работать! - и опять повел Николеньку к молотам.

Из Санкт-Петербурга внезапно прибыл фельдъегерь с письмом от военного министра, а в нем сообщалось, что государыня, милостиво вспомнив о Демидове, определила судьбу его сына Николеньки.

"Не приличествует сыну столь славного дворянина пребывать в забвении, высказала свое мнение Екатерина Алексеевна, - потомку знатных родителей надлежит служить в гвардии, у трона своей государыни!"

Это весьма польстило Никите Акинфиевичу и взволновало его. С малолетства любивший именитую знать, он мечтал о блистательной карьере для своего наследника. Об этом в свое время мечтала и покойная жена Александра Евтихиевна. Когда они возвращались из чужих краев и в метельную ноябрьскую ночь в селе Чирковицах, в восьмидесяти верстах от Санкт-Петербурга, родился столь долгожданный сын, решено было, по примеру столбового дворянства, немедленно записать его в гвардию.

По приезде в столицу младенца тотчас же зачислили на службу в лейб-гвардии Преображенский полк капралом. В 1775 году двухлетнее дитя произвели в подпрапорщики, а когда Николеньке исполнилось девять лет, последовало повышение в сержанты; ныне пятнадцатилетний юнец был переведен с тем же чином в лейб-гвардии Семеновский полк. Так, находясь в отчем доме на попечении мисс Джесси и других наставников, Николенька, по примеру всех дворянских недорослей, успешно проходил военную службу в гвардии. И сейчас повеление государыни призывало его в свой полк, которого он отродясь не видел, но числился в нем офицером.