- Что, небось холопы думали - умру? - В глазах больного вспыхнули злорадные огоньки. - Погоди, я еще-встану. Жить буду!

Говорил хозяин уверенно, спокойно, и приказчик твердо уверовал, что Никита Акинфиевич и в самом деле скоро поднимется со своего скорбного ложа.

- Покличь сына! - властно приказал Селезню Демидов.

- Mein Gott! [Мой бог! (нем.)] - потрясая руками, огорченно вскричал лекарь. - Мой добрый господин, что ви делает? Вам нужна абсолютна покой...

- Ты погоди, не лезь! - рассудительно остановил его хозяин. - Хватит, еще належусь. Наследника хочу зреть. Зови! - кивнул он приказчику.

В эту самую пору в большом зале за круглым столом сидела англичанка Джесси, а подле нее вертелся на стуле неугомонный сынок Демидова Николенька. Крепкий, широкоплечий, с румянцем во всю щеку, пятнадцатилетний мальчуган нетерпеливо выслушивал нудные наставления гувернантки. Из его карих озорных глаз брызгал смех. Она сидела прямая и сухая, вытянувшись в струнку, с седеющими жиденькими волосиками, тщательно завитыми. Из-под рыжеватых бровей на Николеньку строго посматривали серые живые глаза в очках. Перед мисс Джесси лежала раскрытая книга, но она не смотрела в нее, а все говорила и говорила, медленно, тягуче и так скучно, как скучно и надоедливо моросит осенний дождик.

- Ты очень взбалмошенный мальчишка! Ты нисколько не жалеешь отца! укоряла она его. - Он очень болен, весьма болен. Это надо понимать!

Сухие губы мисс недовольно поморщились. Она вскинула на мальчугана серые глаза и продолжала свою бесконечную жвачку:

- Каждый человек всегда должен думать о своем здоровье. Я когда немножко болен, иду к Карлу Карловичу, прошу узнать, что это такое? Он говорил мне надевать мою теплую шубку, шарф, платок, хорошую обувь, и тогда я шла на солнце. Я вот так сидела целый день. Смотри! - Она молитвенно сложила на плоской груди руки и жадно задышала. - Это очень, весьма полезно для здоровья...

- Трах! - вдруг хлопнул кулаком по столу Николенька. - Убил!