Мисс Джесси нервно вздрогнула, скривила тонкие губы.
- Ах, какая нечистота! - морщась, недовольно посмотрела она на озорника. - Так не может поступать благородный человек!
- Так это ж муха! Ха-ха, муха! - Молодой Демидов вскочил и запрыгал на паркете. Он кривлялся, размахивал руками, гримасничал, не замечая грустного выражения на лице оскорбленной мисс.
Косая полоска солнца упала в распахнутое окно дворца, золотой дорожкой протянулась по паркету и воспламенила густые кудреватые волосы озорника, его круглое курносое лицо и большие оттопыренные уши.
- Ха-ха, муха! - кричал неистово Николенька, когда на пороге чинно появился приказчик Селезень.
- Вас зовут, Николай Никитич, - почтительно сказал приказчик шалуну и хмуро посмотрел на гувернантку. "Опять небось великовозрастному детине морочит голову, а у него на уме, поди, другое!" - недовольно подумал он.
Веселый, потный и румяный Николенька ворвался в комнату Никиты Акинфиевича.
- Батюшка! - радостно кинулся он к отцу. - Батюшка, милый, вы все еще лежите, а на дворе-то как хорошо!
Щеки мальчугана пылали. Каждая жилочка, каждый мускул в его резвом здоровом теле жаждали движений, игры. Желтое, поблекшее лицо Демидова озарилось доброй улыбкой.
- Все озоруешь, буян? - сказал он ласково.
- Ви будьте ошень осторожна: господин есть болен! - строго предупредил лекарь, сдерживая пыл демидовского наследника.
Нахмурив круглый загорелый лоб, Николенька осторожно уселся на краешек дивана. Он поджал полные длинные ноги и выжидательно смотрел на отца. Демидов залюбовался сыном. Стройный, крепкий, с выпуклыми темными глазами, он многим напоминал Никите Акинфиевичу деда - тульского кузнеца.
- Хорош! Демидовская кость! - не утерпел и похвалил сына больной. На мальчугане были надеты короткие бархатные штаны и камзольчик коричневого цвета, плотно обтягивавший его крупное, слегка полное тело, на груди белое кружевное жабо. "Настоящий барин, дворянин!" - с одобрением подумал Никита, и чело его омрачилось: "Жаль, не дожила Александра Евтихиевна до сих дней. Полюбовалась бы детищем!" Он вздохнул и, построжав, сказал сыну: