Светлана росла под присмотром отца и тетки, и с детства она слышала разговоры взрослых о «злом роке, преследующем их семью». Будучи еще совсем крошкой, Светочка начала бояться взрослой жизни, поскольку она грозила принести с собой раннюю смерть. Повзрослев, Светлана сумела задвинуть свой страх на задворки души, но полностью от него не избавилась, – да и как она могла забыть о том, что носит в себе гены страшной болезни? Однако она заставила себя временно не думать об этом. Она поступила на журфак, благополучно проучилась четыре года, и тут умерла ее сестра. Дремавший в ней до поры до времени страх поднялся со дна души и заявил о себе во весь голос. Светлана перестала спокойно спать и больше ни о чем, кроме грозящей ей опасности, думать не могла.

Когда Светлана впервые пришла ко мне, одета она была не то что плохо, скорее небрежно, лицо у нее было бледное, осунувшееся. Ей было тогда всего двадцать шесть, но выглядела она старше; было видно, что ее что-то гнетет. Я заставила девушку выговориться, не останавливая ее и даже не задавая вопросов, – я понимала, что ей необходимо избавиться от тяжкой ноши, навалившейся на нее. К концу ее монолога я разобралась в том, что происходит: Светлана подчинила свою жизнь страху, утратив контроль над ситуацией и своими чувствами. Таким образом, сама того не желая, она действовала на руку своему страху: через некоторое время она неизбежно заболела бы, и это стало бы для нее последней каплей, девушка уверилась бы в том, что избежать печальной судьбы невозможно, и кто знает, что было бы дальше... От отчаяния люди совершают необдуманные поступки, и может быть, Светлана решилась бы на самоубийство. Честно говоря, я была очень рада, что девушка не дотянула до последнего и пришла ко мне в тот момент своей жизни, когда я еще могла помочь ей.