Лежит на нарах Старик, спит. Седые волосы по подушке рассыпались. Во рту трубка торчит, почти совсем погасла, едва дымок из неё идёт, в трубу тянется. Храпит Тайрнадз - ничего не слышит. Тронул его Азмун рукой - нет, не просыпается Старик, да и только...
Окрикнул Азмун Тайрнадза, не слышит. Стал громче кричать, а Старик ещё пуще храпит. Рассердился Азмун: что это такое - его родичи с голоду помирают, а Тайрнадз про своё дело забыл, спит!.. Сгоряча ножом Тайрнадза уколол. Завозился тот, закряхтел. Головой ворочает, сморщился весь, попыхтел-попыхтел, да как чихнёт! Проснулся, глаза таращит... "Ну, беда, - думает Азмун, - не помилует меня Старик". Что делать?
Вспомнил Азмун про свою костяную пластинку - кунгахкеи, из-за пазухи вытащил, зубами зажал, за язычок дёргать стал. Загудела, зажужжала, заиграла кунгахкеи: то будто птица щебечет, то словно ручей зажурчит, то как пчела жужжит.
Тайрнадз никогда такого не слышал! Что такое? Поднялся, глаза протёр, сел, под себя ноги поджавши. Большой, как скала подводная; лицо доброе, усы, как у сома, висят. На коже чешуя перламутром переливается. Из морских водорослей одежда сшита... Увидел он, что против него маленький парень стоит, как корюшка против осетра, во рту что-то держит, да так хорошо играет, что у Тайрнадза сердце запрыгало. Мигом сон с Тайрнадза слетел. Доброе лицо своё он к Азмуну обратил, глаза прищурил, спрашивает:
- Ты какого народа человек?
- Я - Азмун, нивхского народа человек!
- Нивхи на Тро-мифе (так раньше называли остров Сахалин. - Ред.) да на Ля-ери живут! Ты зачем так далеко в наши воды-земли зашёл?
Рассказал Азмун, какое горе у нивхов стало, поклонился:
- Отец! Нивхам помоги - нивхам рыбу пошли! Отец, нивхи с голоду умирают.