Привязав своего каурого рядом, Егор собрал с телеги остатки сена и дал ему. Сено было мелкое, трухлявое. Конь, порывшись в нем мордой, стал есть неохотно и как будто даже брезгливо. Пока дед не вернулся, Егор решил любопытства ради сходить к трехмачтовику, благо он стоял неподалеку. Оглядываясь на подводу, он пошел скорым шагом на причал. Погрузку на парусник закончили. Дрягили покидали судно, позванивая в карманах мелочью, полученной за работу, и переговариваясь. У сходней стоял долговязый усатый матрос в брезентовой робе и крепких башмаках. Он хлопнул ладонью по спине последнего грузчика, замыкавшего артель, и весело спросил: - Куды теперь? В трактир? - А куды ж еще? - вопросом ответил грузчик и расхохотался. Лицо у него было коричневое, обветренное, волосы спутанные, неопределенного цвета. - Ты чего, парень, глаза пялишь? - спросил матрос Егора, который с любопытством разглядывал парусник, на борту которого было написано: "Тамица"1. - Да так... Скажи, дядя, вам зуек не надобен ли? - Зуек? Надо хозяина спросить. А ты что, зуйком хошь плавать? По виду и в матросы годишься. Который год тебе? - Полных шестнадцать... с половиной. - Полных с половиной! Мудрено, батюшко, сказал. Тебе с твоей ухваткой можно и в матросы. Погоди хозяина, ежели хошь. Он должен скоро прийти. - Куда пойдете-то, в Норвегию? - Куда руль поворотим, туда и поплывем. Егор вздохнул и озабоченно оглянулся. Лошадь у коновязи стояла спокойно. Деда не было видно. Но ждать хозяина парусника некогда. Зосима Иринеевич вот-вот вернется, и тогда Егору не миновать нахлобучки за то, что оставил лошадь без догляда. Он спросил матроса: - Когда якорь поднимете? Может, я успею прийти, поговорить с хозяином? Теперь не могу ждать - вон лошадь у меня... - Ну, раз лошадь, так как хошь... Отчалим завтра поутру. Смотри не проспи, - матрос словно обронил сверху, с борта сдержанную улыбку, отвернулся и ушел. Егор - бегом к коновязи. Дед уже ждал, сидя на камне за телегой.