Я за тебя боюсь - опасно в море. Сколько о том мне батюшко1 рассказывал... Конечно, обо мне ты можешь и не думать, я тебе не мать, не женка... А все же и мне будет тоскливо, ежели ты в море-то уйдешь. - Я ведь ненадолго. Катя. Напрасно ты говоришь, что о тебе я могу и не думать... Ведь я тебя люблю. У меня сердце болит теперь, когда собрался уходить... Но поверь: к осени, к ледоставу я ворочусь, и опять мы будем вместе. Только ты жди! С Гришкой Нетесовым не водись. Гришка Нетесов, их сверстник, сын судового плотника, увивался за Катей, но она, храня верность Егору, избегала с ним встреч. - Гришуха мне не по душе... - сказала Катя и тихонько вздохнула. - Ежели к осени вернешься, то ладно, буду ждать. Подруги моряков верны слову. - То-то и оно, что не всегда верны, - сказал Егор со скрытой тревогой, будучи наслышан о разных соломбальских семейных историях. - Ну, да я на тебя надеюсь, нам на роду написано жить вместе. Катя в ответ ничего не сказала и только глянула на Егора повнимательнее, словно хотела еще тверже убедиться в искренности его признания. Она все же попыталась удержать Егора от необдуманного, как ей казалось, шага: - Живется тебе не худо, Егор. Ты один у деда и матери. Скажи, чего ради в море утянешься? Не из-за денег же... - О деньгах я не думаю. А рассудил так: пока еще дедушко жив и парусную мне не передал, я считаю себя маленько свободным и могу испытать себя морем. Что я за мужик, если дале Двинских островов и не бывал? Надо поглядеть, как в других странах живут. Поучиться кое-чему. А когда я приму парусную от деда, то крепко на якорь сяду, никуда мне будет не вырваться. Так всю жизнь и буду паруса шить, а кто-то их будет ставить... Катюша, будь любезна, передай нашим вот эту записочку, когда я уплыву. - Он подал ей аккуратно свернутую бумажку. В ней было написано: "Дорогой и родимой дедушко и ты, родима маменька! Не серчайте на меня за то, что я вашей воли ослушался и ушел в плаванье. Не убивайтесь шибко и не расстраивайтесь, о том молю вас слезно.