Корабль выровнялся, лег на курс. Егор, хотя его поташнивало и голова у него кружилась, все же заметил, что часть парусов была уже свернута, подобрана к реям, часть - зарифлена до половины. На бизани были убраны оба паруса. "Это для того, чтобы ветром корабль не перевернуло", - догадался Егор. Мимо, широко расставляя ноги и придерживаясь за леер, прошел боцман. Увидя Егора, распорядился: - Рашен, даун! Кубрик!.. Но Егор не пошел в кубрик. Он даже обиделся на боцмана и решил стоять тут до конца, чтобы видеть, что делают матросы в шторм. "Что я, хуже других?" "Пассат" летел по волнам, словно призовой рысак, и резал штевнем тяжелые темные валы. Капитан все командовал, и матросы все работали. Но вот они один за другим стали уходить с палубы в кубрик. Они свое дело сделали. На палубе остались только вахтенные. Егор наконец расстался с мачтой. Перехватывая руками натянутый трос, он добрался до люка и спустился в жилой отсек. Кубрик показался необыкновенно теплым и даже уютным, и, хотя шторм продолжался, все ходило ходуном и лампа раскачивалась пуще прежнего, Егор почувствовал себя увереннее. Матросы, словно ничего особенного не произошло, ложились на свои койки в одежде, только сняли штормовки. Егора внезапно замутило, и он поспешил лечь, зная, что в лежачем положении тошнота притупляется... Он думал о том, что матросы на "Пассате" - люди смелые, сильные, им все нипочем. "Ну-ка, лазят там, наверху, в шторм, и хоть бы один сплоховал! Мне бы так-то!.." Уснул он с мыслью о том, что завтра ему опять надо будет браться за уборку. А к парусам его не пускают. Во сне он видел Акиндина, который стоял посреди парусной, глядел в потолок и отдавал свирепым голосом морские команды. Дед, прильнув снаружи к окну, укоризненно качал головой и грозил ему пальцем. Из-за спины деда выглядывали мать и Катя... На рассвете парусную команду опять подняли, и матросы снова распустили все паруса, потому что шторм миновал, и теперь в Норвежском море дул ровный северо-западный ветер.