Инграм Фрайзер лицом и впрямь был похож на причетника церковного прихода, но вот глаза - они свидетельствовали, что он редко спит по ночам. Свернув губы трубочкой, со взором, вознесенным к небу, он при всем том напоминал добродетельного клирика ничуть не больше, чем неуклюжий болтун ловкого и остроумного актера на подмостках.

- Бедняга Марло, - медовым голосом затянул Фрайзер. - Он принял смерть так, словно долго смерть встречать учился. Вот я, наблюдающий триктрак, а вот Кит рядом на кушетке. Вдруг он вскакивает и выхватывает мой нож. - Он сделал незаметное движение, смертоносный клинок взметнулся из-под его левого плеча и, рассекая танцующие в воздухе пылинки наподобие змеиного жала, ринулся вниз. - Он ударил меня дважды в лицо, я увернулся, мы сцепились, он поскользнулся... клинок вошел ему в мозг по рукоять. Я вынул сталь, целуя рану, зиявшую на его лице под бровью. Он послал мне последнюю улыбку, в последний раз сжал мою руку слабым пожатием умирающего - и душа его устремилась к отцу небесному.

- Ну что, доволен ты, трактирный Геркулес?

- Еще один вопрос, сквайр... - Поскольку профессия моя в том и состоит, чтобы подделывать чувства, в моем голосе зазвучала та же поддельная печаль, что и в словах Фрайзера. - И затем я удалюсь.

- Нет ничего, что бы охотней тебе я предоставил.

- Почему Поули, вернувшись из Гааги, словно с пустынных берегов Богемии, поспешил тотчас же в таверну мистрис Элинор?

- Попробуй только сунуть нос в мои дела, и я в лучшем виде перережу тебе глотку! - Поули выдвинулся из полумрака, огромный, ловкий в движениях, несмотря на тучность, с темным чувственным лицом, пронзительным взглядом ястреба и носом, который был свернут на сторону, точно вынюхивал запах смерти. Могучие руки и грудь бочкой под кожаным, в жирных пятнах камзолом довершали его портрет. Презрительная улыбка вспорхнула с губ сквайра Томаса и тут же скрылась в свежеподстриженных усах, как голубка в гнезде.

- Да, он приехал прямо из Голландии, а где, как не в таверне, смыть пыль после дальней дороги?