Однако про пистолет ни Рэм, ни Сергей ни словом не обмолвились. Это обоим было на руку. И про банку кофе Тихий не упомянул -- или о такой мелочи не хотел говорить, или, ввиду незначительности, пропажу просто не заметил...

...В первые два года заключения не давала покоя память о доме, особенно о Вике. Жестоко страдал от избытка половых гормонов. Временами, втихоря мастурбировал, да и не только он один, этим увлекалась вся зона -- бараки по ночам просто ходили ходуном.

Попервости писал жене письма -- очень хотел ее разжалобить. И чего раньше он никогда не делал -- в одном из посланий признался в любви. Но Вика ответила всего одним письмом, повергшим Серегу в глубокое уныние. "Был ты подзаборник и таким на всю жизнь останешься,-- писала ему Вика. -- Знаешь, что может исправить горбатого? Словом, катись ты, Серый, со своей любовью куда-нибудь подальше и не мозоль зря язык на заклеивание конвертов. Развод наш оформлен, выйдешь из тюрьмы, пропишешься у отца..." Ну и т.д. А тут еще как перец на рану: пришло письмо от Козырева старшего. "Дорогой сынуля! -Коряво писал он. -- Болею весь, наверное, скоро уйду к твоей матери... Тут я по дурости связался с одной камбалой и теперь не знаю, как развязаться. Приезжал бы, Сережка, побыстрей из своего пионерлагеря и помог бы мне в моем горе. Понимаешь, о чем речь? Если сразу не приедешь, то постарайся хотя бы к лету. У нас, ведь сам знаешь, в это время здесь не жись, а рай земной -песок, море, дельтаплан над пляжем летает... Прокатишьсся, а мне, если не забыл, скоро 75 стукнет..."

Серега смотрел на дальнюю сторожевую вышку и на предвечерние отблески незажженного прожектора, висевшего на самой ее верхотуре.