— Привет, Фидо, — сказал Грофилд. Собака поглядывала на его глотку.

— Что вам здесь нужно? — спросил человек с дробовиком. — Меня позвали.

— Ваша фамилия?

— Когда как. Иногда Уилкокс. Это вам о чем-нибудь говорит?

Нет. Туземцы тупо переглянулись. Собака продолжала разглядывать глотку Грофилда.

Он проговорил:

— Правда, иногда моя фамилия Грофилд. Это вам больше нравятся?

Похоже, что так. Человек с дробовиком кивнул.

— Руки на машину, — приказал он.

— Что-что?

— Руки на машину! — Похоже, парень был нервный.

— А-а, — Грофилд врубился. — Руки на машину. — Он повернулся лицом к «форду» и положил ладони на горячую голубую крышу. — Так?

Человек с дробовиком подошел к нему сзади и принялся дотошно обыскивать. Наконец, Грофилд спросил его:

— Что вы ищете? Вшей?

Человек с дробовиком что-то проворчал, перестал охлопывать Грофилда и обратился по-испански к человеку с собакой. Пуэрториканский испанский отличался от мексиканского, он звучал грубее и слитнее, в нем было больше треска. Не то чтобы это имело какое-то значение для Грофилда, поскольку понятной, ему разновидности испанского попросту не существовало. Человек с собакой протрещал что-то в ответ человеку с дробовиком. Оба выглядели раздраженными, и это раздражение чувствовалось и английской речи так же явственно, когда человек ткнул Грофилда стволом в спину и приказал:

— Повернись, ты!

Грофилд повернулся, опустив руки по швам. Двигатель «форда» по-прежнему мурлыкал, дверца водителя еще была открыта, и Грофилда отделял от нее один шаг. Человек с дробовиком спросил: