Он начал было рассказ, но вдруг судорога сдавила горло и слезы подступили к глазам. Несмотря на сильное его желание не разреветься перед блестящей тетенькой, в этой изящной гостиной, он не мог удержать слез и быстро утирал их платком, стараясь заглушить судорожные всхлипывания.

- Что с тобой? Что ты, милый мальчик? - мягким, но безучастным голосом спросила тетка, подымая от вышивания глаза на Жоржа. - Подойди ко мне!

Жорж осторожно подошел.

- Расскажи о твоем горе... расскажи тетке! - продолжала она, протягивая Жоржу руку осторожным движением, как бы боясь подпустить его поближе, чтобы он не смял и не закапал слезами ее изящного платья. - Жаль maman!.. Ты ведь ее баловнем был? Не плачь, мой милый! Я тебе заменю maman, хочешь? - задала она вопрос уверенным тоном, что вполне осчастливила мальчика предложением заменить maman.

- Хочу... ma tante!

- Ну, и плакать нечего... Не все же тебе сидеть в вашем С... Такой большой молодой человек и плачет!.. Стыдно... Глаза раскраснеются... Вытри слезы... вот так! Это у тебя казенная тряпочка? - брезгливо дотронулась она ноготком мизинца до платка Жоржа.

- Казенная...

- Скверные платки! Я тебе сделаю дюжину батистовых, когда будешь приходить к нам, бери их, а пока возьми мой и утри свои хорошенькие глазки. Твоя maman давно мне о них писала... Ну, перестань же... Экий ты нервный какой... Посмотри на меня! Ну? Можем мы улыбнуться? - говорила тетушка, слегка трепля Жоржа по щеке.

Но Жорж, хотя и вытер слезы, но не улыбался.

- Ну, теперь садись... Нельзя же, мой милый, быть таким нытиком!

Жоржа сердило обращение этой "гордой тетки", как он мысленно уже окрестил ее, и он решил не выдавать своего горя и не рассказывать о своих несчастьях прошлой недели. Ему хотелось как можно скорей доказать ей, что он вовсе не несчастный мальчик с грязными руками, каким она его считает, а взрослый, рассудительный молодой человек, который, если на то пошло, сумеет скрыть свои страдания и может вести такой разговор, как и тот адъютант, который так поразил его еще дома.