Через 4 года — новый арест и приговор к 5 годам заключения. Освободившись, Л.Н. Гумилев в 1944 добровольцем уходит на фронт и возвращается победителем, дойдя до Берлина. Но вскоре после «ждановского» Постановления ЦК ВКП(б) "О журналах «Звезда» и «Ленинград», где было подвергнуто большевистской критике творчество матери Льва Николаевича А.А. Ахматовой, Л.Н.Гумилева опять арестовывают. По приговору Особого совещания НКВД он получает на сей раз 10 лет. Лишь в 1956 году Л.Н. Гумилев окончательно обретает свободу. В момент освобождения ему исполнилось уже 43(!) года.

Для живущих в «постперестроечное» время, когда

"Багровым огнем догорает эпоха, А мы наблюдаем за тенью и светом",

перечисленные выше факты воспринимаются несколько бледновато. Небольшая выдержка из мартиролога 70-летних репрессий уже никого не потрясает. Однако многим хватило и меньших неприятностей, чтобы отказаться от дорогостоящей роли возмутителей общественного спокойствия. На этом фоне мужество Льва Николаевича, который не только не перестал заниматься любимым делом, но и рискнул высказывать свое мнение, безусловно, находится на уровне личного и научного подвига. Поистине трудно назвать по-иному ту целеустремленность и верность, с которой Л.Н.Гумилев всю жизнь вопреки обстоятельствам работал над избранной в юности темой — этнической историей степных кочевников Евразии.

Автор этих строк, имевший счастье учиться у Льва Николаевича и довольно близко общаться с учителем на протяжении 10 лет, естественно, не раз задавал ему вопрос о том, как именно пришел он к своей основной научной теме. Гумилев отвечал так: "Когда я был ребенком и читал Майн Рида, я неизменно сочувствовал индейцам, защищавшим свою землю от «бледнолицых». Но, поступив в Университет и начав изучать всеобщую историю на первом курсе, я с удивлением обнаружил, что в истории Евразии есть свои «индейцы» — тюрки и монголы.