Приведенная цитата из разговора, несмотря на ее поневоле беллетризованную форму, прекрасно характеризует состояние дел в отечественной номадистике на момент прихода Л.Н. Гумилева в официальную науку. Действительно, не только в 30-е годы, но и еще тридцать лет спустя, в начале 60-х годов, история кочевых тюрко-монгольских народов освещалась недостаточно и осмыслялась крайне примитивно. Взгляд на кочевников степной Евразии как на периферию Китая считался аксиомой.
Вместе с тем существовали и реальные предпосылки для переосмысления, проблемы. Добросовестные труды русских (Н.Я. Бичурин — о. Иакинф) и французских (R.Grousset) ориенталистов XIX века свидетельствовали, что"…исторические закономерности развития середины континента, его западной и восточной окраин, лесной и степной зон, имеют общие черты, точнее свою специфику культуры, которая резко отличает этот регион и от «Запада» и от "Востока"".
Еще до поступления в Университет, в 1930 году, начал Л.Н.Гумилев собирать первые материалы по истории степных народов Евразии.
Разумеется, экспедиции в молодые годы лишь укрепили Л.Н. Гумилева в его научных интересах. Он уже не по книгам, а наяву открыл для себя красочный экзотический мир природы и культуры Азии. Не случайно сразу же после поступления в 1934 году на вновь открытый исторический факультет Ленинградского университета Лев Гумилев начинает писать свою первую научную статью "Удельно-лествичная система у тюрок в VI–VIII веках". После войны, в краткий миг свободы 1945–1949 годов, он сумеет, сдав за несколько месяцев экстерном все университетские экзамены, защитить кандидатскую диссертацию — "Подробная политическая история первого тюркского каганата". Основу ее составит та самая первая довоенная работа.