Он писал о Северном Кавказе, его народах, о непростой, а после войны - трагической судьбе чеченцев, ингушей, балкарцев, кабардинцев, осетин. Он остро реагировал на несправедливость в отношении людей, с которыми воевал за то, чтобы над Кавказом взошло солнце коммунизма. В 60-70-е годы он был одним из лидеров движения за реабилитацию репрессированных народов. И не только Кавказа. Он был связан с лидерами крымских татар, поволжских немцев, калмыков. Эта тема была закрыта в те годы. Еще не затянулись раны последствий сталинизма, у многих руководителей ещё сильны были настроения реваншизма за поражения на ХХ-ХХII съездах партии. Читаешь произведения Костерина сегодня - и поражаешься, сколь наивны и просты по своей человеческой сути его взгляды. Он и его соратники хотели всего лишь простой человеческой справедливости. Часть костеринского архива без регистрации хранится на Лубянке, часть - в бывшем Музее Революции. Вдова передала туда десятки коробок с трудами, записками, черновиками произведений, поздравлениями друзей по случаю праздников. Поражает его светлая вера в то, что люди российских окраин безгранично преданы идеям революции, потому что более чем кто-либо подвергались гнету и бесправию при царизме.

Костерин был идеалистом, но его идеализм питался глубоким знанием Кавказа, традиций и обычаев людей, его населяющих. И он прекрасно понимал, что их можно сделать надежными союзниками и верными друзьями. Хотя здесь сильны родовые и тейповые отношения и выживает тот, кто стреляет первым, все равно невозможно существовать без взаимной поддержки и помощи. Кто бы ни вошел в саклю, он - гость. И что бы ни случилось, хозяин будет защищать его до последней капли крови. Но если человек пришел с оружием, за это может быть только смерть. Друг есть друг, враг есть враг. Людям с равнинной психологией понять это сложно. А потому триста лет на Кавказе лилась кровь, триста лет горцы были предметом особой заботы военных, плохо представляющих себе иные пути разрешения проблем, кроме единственной: лучший горец мертвый горец.