Девушки перешептывались:

- За ней дают пару волов да пять десятин к тому же... Терегерка говорила на улице.

- И неудивительно - старшина мало разве награбил?

- Да никто не берет...

- Скаженного нрава девка.

Павло рассказал девушкам, как они с Максимом под пятницу (как раз когда девчата шили) обходили все посиделки в Буймире, показывали вышитые вставки, что наковыряла Ульяна, - выкрали у нее. Когда же Максим добавил, что Павло к тому же еще и сам напутал в этих вставках, девчата хохотали, держась за бока. Перехватили те вставки хутора - были на посиделках и хуторские парни. На весь Буймир ославили Ульяну, прямо там ложились все от смеху. Дочь богача, а как вышивает! Да еще и полотно льняное. Вставки обошли всех: смотрите, как ковыряет дочка старшины!

Орина остерегла парней: что, если дойдет до Ульяны? Тогда им не миновать беды. Подговорит хозяйских парубков - поколотят.

В самом разгаре гулянки из темноты вечера, окружавшей хату, донесся голос, отчаянно горланивший:

Ой да за яром, яром!

Ой та за ярищем!

Била Химка Евдокима

По... днищем!

Так драть горло не каждый осмелится, так залихватски бесстыдно голосить на все село мог только парубок хозяина-богатея.

Хозяйские дочки оживились:

- Идут наши хлопцы!

Хата засуетилась, загомонила:

- Яков идет! Давай кочергу!

- Идет Яков! Поставь рогач!..

Голосистая ватага приближалась. Ясно! Это идут не какие-нибудь там хлопцы. Тихо, пристойно пусть себе ходят робкие. Яков идет - улица гремит! Все слышат, знают, что идет Яков! Всполошились, завыли собаки, в синей глубине вечера раздавались визги да выкрики. Яков может себе все позволить: сын старшины!.. Все село оглушили, до самых звезд доходили пьяные голоса.