Хата затряслась от хохота, когда Яков отворил двери, а рогач, стоявший в дверях, стукнул его по сивой шапке. Обычные девичьи шутки. Яков это знал, был наготове, но орава сзади нажала, может быть, нарочно, и поэтому не уберегся. Это был нескладный, широколицый парубок, недалекого ума, горлан на все село, оттого девчата охотно над ним потешались.

Вслед за Яковом в хату пролезла румяная, дебелая девка, юбка на ней волочилась до самых пят, мережка не была выпущена... Девчата с хохотом накинулись на нее, начали трепать, стянули юбку, сорвали платок - и все увидели, что это был приземистый толстяк, Мамаев сынок Левко. Третий парубок, чернявый Василь, сын Мороза, принес в сермяге снеговую бабу и шлепнул ее посреди хаты. Сколько веселья, гама, визга. В хате стало тесно. Хозяйским; сынам все позволено! Никто не скажет, не осудит. Затеи, веселье, молодость!

Жалийке досталось работы. Она проворно встала с полатей, вытащила лохань и принялась сгребать снег, ворча на парней, - остудят ей хату. Ульяна схватила донце от прялки и гонялась за Василем, стараясь огреть его, а он, ловко увертываясь, метался по хате. В подпитье парни пришли деньжистые.

Понемногу шум и кутерьма стихли, девушки расселись в ряд на лавке, румяные, ясноглазые, переводили дух. А хозяйские парни вертелись перед ними, ломались, выставляли напоказ свои глянцевитые, как зеркало, сапоги, красные, как жар, пояса. Из-под смушковых шапок играли черные брови, свисали молодецкие чубы - орлы! Краса села, утеха девичьих очей! А Яков к тому же полез в карман, вытащил порттабак, стал закуривать. Порттабак привлек всеобщее внимание. Несмело потянулись пальцы, чтобы взять щепотку ароматного табака из этакой деликатной штуки. Яков важно крутил, мял цигарку, держа перед собой порттабак, но нельзя сказать, чтобы он уж очень заносился. Когда все налюбовались досыта и Яков спрятал порттабак в карман, снова стали смотреть на Якова обычными глазами.