На следующий день староста пришел за Павлом, но парень, чувствуя, что драка ему даром не сойдет, еще до рассвета ушел из дому; хорошо, хоть было куда - в экономию. Мороз ругал Захара, стращал, чтоб скрутил сына, а то уж больно умен парубок. Наделал шума на все село, избил хозяйских сынов (о Василе - ни слова). Старшина приказал посадить буяна в холодную, пусть поостынет... Захар был ошеломлен, горевала мать, дед Ивко сокрушался: перед людьми срам, бурлак, голяк, никому не смолчит, не уступит - ты что, хозяйский сын? Захар не может постигнуть: дома будто послушный, все делает безотказно, жалеет деда, мать... Словно не замечали за ним, чтобы пил, буянил... Но раз почетные люди говорят, значит, так и есть. Захар старосту просит, чтобы смилостивился, не сажал сына в холодную, может, надо будет выкосить десятину, Захар отблагодарит... Пусть только, сукин сын, вернется - ребра пересчитаю! Насилу умолил Захар старосту. Лука Евсеевич, казалось, обмяк, уже по-добрососедски повел речь о лихих нравах.
Целую зиму свары, драки между парнями - не к добру. Пока рекрутов отправили, натерпелись лиха. Мрачная картина проплывала перед глазами.
Густые туманы нависли над селом, моросили осенние дожди, пронизывали до костей студеные ветры.
Слонялись улицами на шатких ногах парни, шапки на затылок, душа нараспашку, становились посреди дороги, но двое в обнимку, надрывными голосами не то пели, не то выли, прощались с белым светом... Назар Непряха натужно вывел, парни дружно рванули, отчаянно, захлебываясь:
Ой, мати моя, не жени мене,
Не жени мене, не жури себе,