Бо мiзьмуть мене в некруточки,

Обрiжуть чорне волосся...

Назар Непряха - коновод. Шапка серой смушки набекрень, вьется, лоснится пышный казацкий чуб, горит вишневый пояс, красивое лицо пылает видный парняга!

Все живое бросается врассыпную - рекруты идут! Рекрутам море по колено! Учинят погром - все сойдет... Кто знает, что придет на ум, что втемяшится в рекрутскую голову?

Остановились у монопольки. На окнах глухие дубовые ставни. Размахивая дюжими кулаками, рекруты грозили взломать, разнести заведение.

Нет на рекрутов ни суда, ни расправы - казенные люди!

Назар Непряха отомстил не одной дивчине, которая не оказала внимание видному парубку. Бил окна, мазал дегтем ворота. Люди идут спозаранок на базар - сразу видят, где гулящая девка.

Рекруту все можно - идет на царскую службу.

У Мамая сняли ворота, взгромоздили на дерево...

У Мороза втащили на хату трепалку...

Ой, мати моя, не жени мене...

На что уж смирный низкорослый Охрим, невидный парубок, на нем ватная шапка, латаный кафтан, стоптанные сапоги, и тот, полный удальства, плетется по улице на шатких ногах и выводит рекрутскую песню:

Ой, пiду я на могилу,

Та й розбуджу мать родиму,

Вставай, вставай, родима мать,

Мене в солдати виряджать!

Даром что родная мать, истощенная, задавленная работой Жалийка, варит в ветхой хате вишневый кисель. Около нее топчется печальная невестка Охрим женился до военной службы, - проворную, работящую жену взял в помощь матери.

Все кругом бренчит, трещит, гремит, орет... Гвалт, шум, рев... Идут рекруты!

На базаре в Лебедине перебили горшки. Еще деды наши, бывало, на этих горшках проявляли свое молодечество. Да и кто его не проявлял... Прославленный обычай казацкого прошлого. Не один гуляка, бывало, топтался по этим горшкам на потеху людям. Побывать на ярмарке да не увидеть никакого дива?

В Буймире по приказу старшины (надо же голову иметь) закрыли лавку и монопольку.