Девушка раскинула на соломе полные, налитые здоровьем руки, тело ее горело, словно в жару. Она откинула жесткое рядно и думала о милом. Сердце горячо бьется, а годы уходят - темна, как ночь, девичья доля.
Перед рассветом христославы ходили по хатам, распевали вирши, наполнили хату праздничным гомоном:
...А дощик каже:
Як я упаду тричи у маю,
Та й уроджу жито-пшеницю,
Сам красен!
Пiд ним коничок весь у злотi
Аж пляше!
Тоска взяла девушку. Отец с матерью ушли в церковь. Орина вышла на порог. Белые просторы раскинулись перед ее глазами. Улицы такие праздничные, хаты занесены снегом. Тревожные девичьи дни... На Екатерину она срезала до захода солнца вишневый побег, сняла горшочек, что висел на плетне, посадила: если на рождество зацветет, выйдет девушка замуж. Набухли почки, наполнили сердце надеждой, да скоро завяли, засохли. Орина мысленно шептала, молила бога: "Не дай, господи, в девках засидеться или за немилого выйти".
Миновали веселые годы, пришли скучные дни, тоска теснит грудь, наступала тревожная девичья пора. Девушки молили, чтобы "святая покровонька накрыла головоньку" - хотя бы мешковиной, лишь бы не засидеться в девках. Раным-рано выходили девчата за порог, прислушивались: откуда голос долетит, там свою долю девушка найдет. Лаяли собаки, не один год пели петухи, долетали окрики, а сватать никто не идет. Перебрали все колышки - ограда длинная у Мамаев, - замирало сердце: кто достанется "парубец или вдовец"? Падали в снежные сугробы: если пташки утром побегают, значит, до конца дней трудная жизнь, если нет - спокойная.