Павло, представьте, чудной хлопец, вздумал отца учить, наставляет, чтобы не ходил к старшине на смех, все одно не поможет. Уговаривал, спорил, чтоб не ходил отец срамиться.

Захар напустился на сына. Что он понимает? Бывал ли он среди людей, есть ли у него какой опыт? Пусть сидит молчком и своих порядков не устанавливает. Что поделаешь против старшины? Сила и право в его руках.

Пренебрегли советами Павла.

У деда Ивка голова поседела, спокон веку в Буймире так заведено, а внук говорит...

Неизвестно разве, какова цена в семье и на людях думкам молокососа? Сам ведь не стоит твердо на ногах, еще и кола собственного нет, а хочет учить хозяев!

Мать, терпеливо молчавшая на этом сложном совещании, осмелилась свое слово сказать. Она тоже не советовала мужу обивать пороги, клянчить перед старшиной. Двух гусынь оставили на расплод, и тех придется порезать. Она отговаривала мужа, - поможет старшина или нет, а ей, Татьяне, все равно идти к нему коноплю убирать. Разве она одно только лето вязала старшине? Много помогло?

Захар, понятно, не послушал Татьяну. Люди головы ломают, никак не придумают, как беде пособить, а тут она со своим бабьим разумом...

Захар долго обивал, стряхивал снег, обметал сапоги рукавицей, сдирал намерзшие на подошве комья, пока отважился переступить порог. Гладкая Ганна привычным взглядом окинула полотняный сверток под мышкой и пропустила Захара, который с поклоном выложил на стол дары, виновато пояснив:

- Гостинчика принес панотцу.

Ганна приветливо-величаво кивнула, убрала бутылку, гусыню, булку, вернула Захару рушник и сказала, чтобы подождал, пока освободится Роман Маркович.

В горнице за глухой дверью гуляла дружная компания. Острый запах жареного мяса, кислый дух капусты стояли в хате. Захар прислушивался к звону, шуму и ждал, пока отворится заветная дверь. Нестерпимо долго приходилось ждать. Захар не сходил с места. Уж большую неприятность трудно представить себе. Поручили бы ему какую-нибудь работу - рубить дрова или толочь в ступе, - Захар был бы спокоен, а то стой без дела, как пень, в чужой хате и не смей сесть, чтоб не подумали плохого.