Люди роптали, жаловались друг другу, но все же остерегались, чтобы старосты не услышали, а то еще передадут старшине. Хвалили Павла - смелый парень, правду в глаза режет. На что Павло ответил, что пора, мол, всем браться за ум. Уже повсюду села перестали слушаться панов, громят экономии, жгут, расплачиваются за все кривды и издевательства. Только наши терпят... Есть пострашнее враг, чем Калитка. Видели, как пресмыкался он перед Харитоненкой. Искал панской ласки, хотя сам и зарится исподтишка на панскую землю...

Почем знать, кто вложил в голову Павла этакие мысли. Все на свете объясняет людям. Видно, кое-что узнал от других и кое-что своей головой домыслил. Павлу, конечно, приятно слышать похвалу себе, своей смелости.

- Уже подавили войска восстания по селам, - возражают люди Павлу. - У царя сила, скрутил смелых, тюрьмы забиты крестьянами.

- Против силы, против ветра песком не посыплешь, - рассуждает Грицко Хрин.

- А нужно нам стать силой. Вихрем налететь на пана, разметать, чтобы и следа не осталось! - с горячностью отвечает Павло.

И куда же он клонит?

Так и разошлись с вечными жалобами, нареканиями. Но слова, брошенные по дороге, взволновали людей.

Орина с Павлом возвращались вдвоем. Шли молча, отдыхая после дневной суеты. Хотелось, чтобы дороге не было конца. Снег позаметал овраги, стало легко, просторно глазу, ветер спадал, вишневая полоса окрасила запад, но думы были невеселые. Орина заглядывала в глаза Павлу, он почему-то отводил взгляд, хмурил брови, - должно быть, нелегко ему. Три года она знается с ним, подруги уговаривают Орину бросить Павла, забыть - ведь он слоняется по людям ради заработка. Разве не найдет она себе зажиточного хозяйского парня? Батько, Иван Чумак, сам не большой хозяин, ругает дочку, чтобы не водилась с Павлом. Не сможет он прокормить жену. На чем ему хозяйствовать?