Что поделаешь, не лежала душа у Макса к последнему куплету песни, хотя возможно именно к нему стоило бы прислушаться более внимательно. А пелся он так:

Не очень приятный конец и потому Макс предпочел затянуть песню с начала. Он был уверен, что не спустит и не пропьет свое богатство. Он не из таких, и не за тем рисковал.

Командира отдельной бригады внутренних войск полковника Никифора Ивановича Зотова телефонный звонок разбудил в три часа ночи.

Зотов, с вечера хорошо прогревший косточки в сауне и по такому случаю, как положено, «принявший на грудь», крепко спал под шерстяным одеялом, которое жена перед сном заправила в новый пододеяльник. Постельное белье после стирки пахло свежестью, создавало внутреннее ощущение чистоты и покоя. Полковнику снилось нечто приятное, умиротворяющее, хотя снов он никогда не помнил и лишь по настроению после сна – приятно успокоенному или тревожному – догадывался, что во тьме ночной проделывал с ним Морфей.

Звонок, надоедливый и беспощадно-требовательный вырвал Зотова из теплых объятий сна и сразу оплеснул душу холодной волной беспокойства.

Зотов встал с постели, подсунул руку под майку и почесал волосатую грудь, поддернул сатиновые трусы, воткнул ноги в тапочки без пяток и прошлепал через комнату к телефону, который стоял на подставке в прихожей. По ночам полковник не разрешал себя беспокоить – любые решения в его отсутствии должен был принимать оперативный дежурный.

Нервным рывком Зотов снял трубку. Зло спросил:

– Ну что там у вас в конце концов?

Тон, каким был задан вопрос, мог отбить охоту продолжать разговор с командиром у кого угодно.

– Товарищ полковник, это вы? – спросила трубка испуганно. Голос говорившего показался Зотову не знакомым.