– Что за глупость?! – Зотов злился. – Кто здесь ещё может быть?

Трубка молчала.

– Да говорите, в конце концов, – раздраженно подогнал Зотов, все ещё продолжая злиться.

– Товарищ полковник, это прапорщик Козорез. Начальник гарнизонного караула.

Ну, бардак! Ночью комбригу звонит начальник караула, и в башку ему не приходит, что с таким же успехом он, комбриг, может позвонить президенту страны и ожидать, что тот воспримет его звонок с пониманием.

– Ты откуда свалился?

– Из штаба, товарищ полковник.

– Передай трубку оперативному.

– Их нет, товарищ полковник.

Это постоянное обращение по званию посреди ночи стало раздражать Зотова.

– Где дежурный? Отвечай короче.

– Они умерли…

И остатки сна, и раздражение – все слетело с Зотова в один момент.

– Где помдеж?

– Их нет. Они тоже умерли.

– Козорез, ты пьяный?

Это единственное объяснение, которое сразу же пришло в голову: как могли сразу умереть два человека на боевом посту?

– Их убили.

– Кто?!

– Не могу знать. И ещё часовой пропал. С первого поста. От знамени, товарищ полковник.

Зотов почувствовал страшную слабость в ногах. Он медленно опустился на стул, стоявший возле тумбочки.

– Знамя на месте?

– Так точно. Стоит не тронуто.

– Немедленно поставь к нему часового.

– Не могу, товарищ полковник.

– Что значит «не могу»? Ты башкой думаешь или жопой?

Прапорщик, однако, заупрямился.

– Не могу. Под охраной не состоит денежный ящик. Как без него принимать пост часовому?

– Как не состоит? – Зотов не сразу понял, что имеет в виду прапорщик.

– Знамя есть, а ящика нет. Вечером, когда пост принимали, он был.

– Ставь часового! Я выезжаю. Вышли мне дежурную машину.

– Ее нет на месте, товарищ полковник.

– Кто ещё знает о происшествии?

– Только я, сменный караульный рядовой Ронжин и ещё вот доложил вам.