Вот они с Маратом курят у окна, он опять что-то горячо втолковывает ей, но Тамара понимает плохо — у нее почему-то кружится голова.

Вот на ней пиджак Марата — зачем, когда и без того жарко? Тамара капризно сбрасывает его на пол, и из карманов сыпется всякая мелочь. Марат почему-то сердится, лицо его темнеет, и Тамара пытается помочь ему собрать с пола многочисленные визитки.

Смутно помнится — именно в этот момент у Лешки кончилось терпение, и он почти на руках вынес Тамару из красной комнаты. Вынес, несмотря на ее протесты, смех Марата и откровенную радость только что вернувшейся противной белобрысой девицы. Слишком красивой, на взгляд Тамары.

                                                                ***

Тамара застонала и с трудом открыла глаза — где она? Голова буквально разламывалась от боли;  язык распух, казался наждачно жестким и чужим; во рту ни капли влаги. Как в пустыне.

Нет, почему ей так плохо?!

Тамара обвела взглядом высокий потолок, нашла смутно знакомые золотистые шторы, попыталась сесть и невольно вскрикнула — ее замутило.

Где-то внизу жалобно заскулили, упавшая на подушки Тамара машинально опустила руку и едва не всхлипнула от облегчения, когда приятно влажный, чуть шершавый язык коснулся ее пальцев — Крыс.

Значит, она дома. В собственной спальне. И это ее шторы. Те самые, что подарила мама. И лично повесила, не надеясь на легкомысленную дочь.

Господи, как же она здесь оказалась?!

Мерзко заскрипев, открылась дверь, и вошел мужчина. Вошел беспечно, будто имел полное право тут находиться. В ее доме. Даже  в ее спальне!

Тамара узнала Лешку Сазонову, но сил возмутиться не было. Она вообще не могла думать ни о чем, кроме гадостной ломоты во всем теле.

Тамара попыталась заговорить, однако с пересохших губ слетел лишь слабый хрип. Крыс в панике взвыл. Тамара погладила страдальца по голове и отважилась на вторую попытку: