—Что… со мной?

—Слишком много шампанского.

Лешка язвительно улыбнулся, рывком посадил ее и сунул в дрожащую руку стакан с отвратительно оранжевой, резко пахнущей жидкостью. Желудок Тамары протестующе сжался, но безжалостный Лешка заставил выпить несколько глотков. Затем поставил стакан на подоконник, брезгливо осмотрел девушку и протянул:

—Хороша!

Крыс тоненько взвизгнул. Тамара с вызовом проскрипела:

—Да что я такого сделала?

Мрачное выражение на лице Лешки сменилось плохо скрытой насмешкой.

—Ничего особенного. Я имею в виду — для тебя. Почти норма.

—Я… я натворила что-то, пока мы там были, да?

Лешка сурово молчал, и Тамаре стало страшно. Воспаленное воображение услужливо рисовало фигуру подвыпившей женщины в голубом платье, пустившейся во все тяжкие. Например, карабкающейся на сцену, а затем пляшущей вокруг шеста вместе со стриптизерками.

Кстати, где ее платье?! Она что, там его и оставила?

Тамара с большим подозрением ощупала на себе старую вишневую футболку, зло покосилась на Лешку, но сказать ничего не решилась. Уж больно взгляд у Сазонова нехороший. Смотрит так, будто она корову у него украла. Или угнала любимый джип.

Тамара чуть слышно застонала: где она прокололась? Может, разгромила парочку автоматов, помнится, на выходе она застряла у них? Точно, Лешка пытался набросить на нее плащ, а Тамара отбивалась и требовала от автоматов прекратить жульничать и вернуть ее денежки, и непременно с процентами…

Или она расцарапала физиономию той наглой девке в лимонном платье, что приставала к Сазонову? Ну да, терлась о него всеми частями тела, дрянь крашеная, а бюстом норовила чуть ли не в лицо ткнуть. Наверное, боялась, что Лешка обойдет его вниманием.

Последнее воспоминание Тамаре совершенно не понравилось, и она нервно выкрикнула:

—Я играла!

Лешка наблюдал за сменой выражений на знакомом лице и в который раз удивлялся его выразительности. Напряженное размышление сменялось паникой. Паника перерастала в раздражение или иронию. Иронию вытеснила злость. Лешка незаметно улыбнулся.