Я подумала: "Чудесно сказано! Пусть же тысячу лет пребудет неизменным этот прекрасный лик".

Не успели придворные, прислуживавшие за обедом императору, крикнуть, чтобы унесли подносы, как государь вернулся в покои императрицы.

Государыня приказала мне:

– Разотри тушь.

Но я невольно загляделась на высочайшую чету, и работа у меня не ладилась.

Императрица сложила в несколько раз белый лист бумаги:

– Пусть каждая из вас напишет здесь старинную танку, любую, что вспомнится.

Я спросила у дайнагона, сидевшего позади шторы:

– Как мне быть?

Но дайнагон ответил:

– Пишите, пишите быстрее! Мужчине не подобает помогать вам советом.

Государыня передала нам свою тушечницу.

– Скорее! Не раздумывайте долго, пишите первое, что на ум придет, хоть "Нанива`дзу (*56)", – стала она торопить нас.

Неужели все мы до того оробели? Кровь хлынула в голову, мысли спутались. Старшие фрейлины, бормоча про себя: "Ах, мучение!" – написали всего две-три танки о весне, о сердце вишневых цветов и передали мне бумагу со словами:

– Ваша очередь.

Вот какое стихотворение припомнилось мне:

Промчались годы (*57),

Старость меня посетила,

Но только взгляну

На этот цветок весенний,

Все забываю печали.

Я изменила в нем один стих:

…Но только взгляну

На моего государя,

Все забываю печали.

Государь изволил внимательно прочесть то, что мы написали.

– Я хотел испытать быстроту ума каждой из вас, не больше, – заметил он и к слову рассказал вот какой случай из времен царствования императора Э`нъю:

– "Однажды император повелел своим приближенным:

"Пусть каждый из вас напишет по очереди одно стихотворение вот здесь, в тетради".

А им этого смертельно не хотелось. Некоторые стали отнекиваться, ссылаясь на то, что почерк у них, дескать, нехорош.

"Мне нужды нет, каким почерком написано стихотворение и вполне ли отвечает случаю", – молвил император.