- Не ляскал бы языком чего не надо, - пробурчал хмуро Свиридов. Гляди, парень, а то за такую брехню можешь и поплатиться.
- Да я-то при чем? - растерянно заморгал усатый казак. - Я ж не свои слова гутарю... За что купил - за то и продаю.
- Гляди, а то тебе с такой продажей может не поздоровиться.
- Да будет вам, казаки, - проговорил Сазон, стремясь примирить повздоривших. - Есть о чем разговор вести... Вот ехать скоро на позиции, а ехать неохота. Ты когда, Прохор, едешь в полк?
- Через тройку дней надобно выезжать.
- Что так скоро?
- Пора, - вздохнул Прохор. - Наше дело такое: побыл-пожил - и след простыл... Хочу еще к брату Константину в Ростов заехать, давно не видался с ним...
- Да, - вздохнул и усатый казак, закручивая цигарку. - Скоро и мне, братцы, ехать на позицию. А ехать, правду сказал Меркулов, неохота. Как вспомнишь о фронте, так, истинный господь, дрожь берет. Сию пору там грязюка непролазная. Прошлый год в это время наш полк в Полесии стоял. Ух, помнится, и грязища же! Ноги не вытянешь. А ежели вытащишь ногу, так сапог в грязи останется.
- Такие, как ты, конешное дело, отлынивают от фронта, - процедил сквозь зубы Свиридов, с пренебрежением глядя на усатого казака.
- Что ты, Максим, ко мне все цепляешься? - выпуская из носа широкую струю дыма, вспылил тот. - Я ведь тебе не жена. Как колючка, прицепился.
- Ну, бросьте вы, - снова примиряюще сказал Сазон. - Чего вы взъерепенились?.. Ты вон глянь, Максим, жалмерок-то сколько попришло. На тебя поглядывают... Ох, братцы мои, сколько их развелось тут! Да бабы-то, бабы-то какие - красивые, жирющие! Эх, дьявол бы их побрал, да разве ж от них захочешь идти на позицию?