Казаки, взглянув на молодых женщин, засмеялись.

- Жируют тут без нас, - со вздохом проронил кто-то из казаков. Молодые казаки все на позицию, так они тут старикам-свекорам головы позакружили.

- Истинную правду гутаришь, - захохотал Сазон. - Гляньте, снохачи-то повыстроились, - указал он на стариков, нетерпеливо поглядывающих на крыльцо правления, На котором вот-вот должен появиться атаман. - Видите, так их... загорюнились, чуть слезы не льют, жалко им, вишь царя-батюшку...

- Брось дурковать! - оборвал его Свиридов.

- Что это ты, Максим, не с той ноги, что ли, ныне встал? - насмешливо посмотрел на него Сазон. - Тебе что, стариков стало жалко? Да будь они прокляты, старые хрены!

- Чего ты на них обозлился, Сазон? - смеясь, спросил Прохор. - Может, у тебя какой старик жену отбил, а?

- Таких делов за своей жинкой не замечал, - проговорил Сазон. - А вообще-то все могет быть. Надежду можно иметь только на отца да на мерина. Отца не уведут, а мерина не продадут... Ха-ха! Кажись, перепутал пословицу... Ведь они, старики-то, охальники наипервейшие. Им в рот пальца не клади. Хоть зубы у них и плохие, а откусят...

Казаки захохотали.

- Атаман вышел! - крикнул кто-то.

Гомон над площадью затих. Взоры всех устремились на крыльцо правления. Там, держа булаву, в окружении своих помощников стоял станичный атаман Никифор Иванович Попов, упитанный, краснолицый казак лет за пятьдесят. На нем была светло-серая драповая офицерская шинель с поблескивающими орластыми пуговицами в два ряда. На плечах отливали серебром есаульские погоны. Лицо атамана было скорбно, словно он только что вернулся с похорон близкого человека.

Смахнув с головы каракулевую серую папаху и погладив широкую русую бороду, он внимательно оглянул толпу.