- Известно, хозяин, - не унималась мать. - Захотел - слово дал.

Захотел - взял обратно.

Вовсе осерчал дед:

- Цыц, баба! Про князя Петра Васильевича такие слова не дозволю!

Понурилась мать. Замолчала. Слезы платком утирает.

Тренька на мешки перестал глядеть. Эва, новость! Митьку в холопы отдали.

Мать в тот вечер еду готовить не стала.

- Не обессудьте, - сказала, - как вспомню, чем за все плачено, руки отнимаются...

Пришлось бабушке самой тесто ставить, щи с кашей варить, на стол собирать.

Л Треиька не знает, чью сторону принять. Мать послушать - Митьку жалко. Дед вроде тоже прав: не привези они с отцом муки да всякой снеди - и впрямь хоть с голоду помирай.

Так ничего не решив, жадно навалился Тренька на хлеб, щи да кашу, что подала бабушка.

Осенью, как и боялась мать, не получилось с Митькой по-дедову. Собрали урожай. Уплатили приказчику за пользование господской землей, да за лошадь, что брали с господской конюшни, да еще за многое другое. И где там Митьку из холопьей кабалы вызволить. Самим только-только до весны оставшимся хлебом дожить.

Мать деда во всем винила. Тот при каждом напоминании о Митьке гневался непомерно. Понимал: неладно вышло.

А Тренька диву давался: чего по Митьке, как по покойнику, мамка убивается? Вудь его, Тренькина воля, он бы сам, с великой охотой и радостью, пошел на Митькино место.

Отчего? Да оттого, что, по Тренькиному разумению, была у Митьки жизнь лучше не надо.

И в то самое время, когда мать утирала слезы, Тренька, прихватив одежду, выскользнул и бегом, чтобы не вернули, припустился в Троицкое княжью усадьбу, к Митьке.

Глава 4

СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ

Только тогда поубавил Тренька шагу, когда нырнула дорога в лес и скрылась за поворотом деревенька. Нравилось Треньке в лесу.

"Тук-тук-тук!.." - стучит дятел. Жуков и всякую другую мелкую живность выбирает из древесной коры. Дед говорил, полезная птица - лес бережет.