- Здравствуй, государь Терентий Яковлевич!

- Митька! - оправившись от изумления, возглашает на весь двор Тренька. - Митька! - и пускается в пляс вокруг старшего брата.

А Митька руки в боки, каблучками зеленых сапожек притоптывает - чем не молодой сын боярский?!

Сколько себя помнил Тренька, видел он всегда Митьку в латаной одежонке, босиком или в лаптях. Мудрено ли, что не узнал?

Останавливается Тренька дух перевести:

- Эва, какой красивый да гладкий! А по тебе мамка нынче плакала.

Перестал Митька каблуками стукать.

- С чего бы?

Рассказал Тренька про лишнюю, шестую ложку, что мать ненароком положила на стол. Нахмурился Митька.

- Ладно, - сказал. - Аида на псарню.

Бежит Тренька вприпрыжку рядом с Митькой, любопытствует:

- Кем же ты теперь будешь?

- Стремянным княжьим.

- Ларька как же?

- Ларька ногу повредил. Меня вместо него взяли.

- А как выздоровеет?

- Тогда поглядим.

- Поди, недоволен Ларька-то?

- Еще бы, - усмехается Митька, - злобствует, спасу нет. Грозится:

изведу, мол, со свету сживу. Только еще бабушка надвое сказала - чей верх будет!

Понятно Треньке: завидная должность быть княжьим стремянным.

На охоте всегда возле князя со сворой борзых. Того же Ларьку взять: молод, чуть старше Митьки, а высокие при охоте люди заискивают. Не приведи господь, князю нашепчет чего, оправдывайся потом. Уверен Тренька - Митька ни на кого наговаривать не станет. Однако, глядишь, и его, под княжьей защитой, никто не тронет.

Вошел Тренька следом за Митькой в сени псарного двора - просторно, светло. Глиняный пол подметен и посыпан свежим песком. Посередке стоит длинное, добела выскобленное и вымытое корыто, из которого два раза в день, утром и вечером, кормят собак.

Увидел Тренька корыто, слюну проглотил, потянул Митьку за рукав: