- Слышь, я не евши сегодня...

- Оно и кстати. Ноне как раз остался лишний горшок каши.

- С мясом ли? - забеспокоился Тренька.

- Того сказать не могу, не знаю.

Прорублены в стене три двери. Одна - к гончим собакам, другая - к борзым. А третья - в избу старшего борзятника Федора Богдановича.

Толкает Митька третью дверь и, к великому Тренькиному изумлению, входит в борзятникову избу, ровно в собственный дом.

- Ты куда? - пугается Тренька.

- Куда надобно, Терентий Яковлевич, - отвечает Митька. - Живу теперь тут.

- Верно?

- Чего ж вернее!

Робко идет Тренька в избу старшего борзятника, где отродясь прежде не бывал. Чисто в избе. Пол деревянный, дощатый. По стенкам широкие лавки застелены зеленым сукном. На столе - скатерть белая. Лари у стенки добрые, расписаны узорчатым рисунком. И диво дивное: в углу сложена печь с трубою, отчего в избе ни грязи, ни копоти.

- Ладно живет Федор Богданович! - восхищенно разглядывает Тренька избу.

- Второй человек при охоте после княжьего ловчего, - поясняет Митька. А охота у князя Петра Васильевича, известно, - главное дело.

Снимает Митька нарядное платье и вместе с сапогами, обтерев их досуха и в тряпицу завернув, укладывает бережно в ларь, что поменьше и попроще. Надевает свою всегдашнюю одежку: порты латаные, верхнюю рубашку и лапти.

- А чего ты с утра в новом кафтане?

- Князь в поле выезжал.

- С собаками?

- С кошками...

Смеется Тренька. Не обижается на брата. Сам виноват - задал глупый вопрос. Коли князь в поле выезжал со своим стремянным, так неужто без собак?

- Пошли, - говорит Митька, - не то с голоду помрешь, не ровен час.

- Пошли! - охотно соглашается Тренька.

Во дворе Тренька, при виде борзых, про голод забыл. Распахнуты, как положено днем, дверцы всех собачьих конур-хлевов. Разбрелись борзые по всему двору. Одни дружка с дружкой играют, кувыркаются. Другие, того гляди, всерьез сцепятся. А иные лежат себе на солнышке, лапы вытянув, дремлют вполглаза.