И я начал по-другому воевать. Помню, когда перешли границу с Польшей, поступил приказ: «возвращаться с пустыми патронными ящиками». Возвращаясь с раз­ведки, я заметил железнодорожный состав с цистерна­ми. Снизился до бреющего и иду под углом к составу, но так, чтобы телеграфные провода, которые идут вдоль полотна, не зацепить, а то у нас один летун при­вез почти 300 метров провода — еле раскрутили. Мет­ров со ста открыл огонь. Я видел, как моя трасса впива­ется в цистерну, которая через мгновение раскрывает­ся, как разбитое яйцо, и оттуда вырывается пламя, а за ним черная копоть. По-человечески — это ужасно, но для бойца — это неописуемая сказка. Сжег я две цис­терны и был очень доволен.

Один раз в Польше или Румынии сопровождал «бостоны». Противника нет. Сверху земля совсем по-другому смотрится. Она красивая, чистая. Я вижу узло­вую железнодорожную станцию, хорошие кирпичные постройки, высокую красную водонапорную башню. Смотрю — бомбы пошли. Я отошел в сторону. На земле все покрылось пылью, и эта башня медленно оседает. Тогда я только порадовался — хорошо попали, а сейчас думаю, что война — это варварство!

Второй раз меня сбили в Западной Украине. Уже шел с боевого задания, подходил к линии фронта и ду­мал: «Надо ее пересечь на минимальной возможной высоте, чтобы угловое перемещение было выше, а зна­чит, меньше возможность попасть по самолету». Только пересек линию фронта, тут у меня мотор «тыр-тыр-тыр» и заглох. В тот раз я летел на самолете Як-7Б. Он был специальный, пятибачный. То есть два бака в ле­вой плоскости, два в правой и один в фюзеляже, и тройник — вниз, откуда топливо шло в карбюратор. Так вот, пуля попала в этот тройник. Бензин еще есть, расчет верный, а подачи нет и высоты нет, чтоб вы­прыгнуть или выбрать место для посадки. Я в левую сторону смотрю, а справа у меня сосна, и я об эту со­сну плоскостью... Меня пошло крутить, самолет пере­вернулся и вверх ногами упал. Парашют отстегнул, лямку привязную к сиденью отстегнул и выбрался.