Что было дальше, если кому рассказать — не поверят. Вы­скочил я, смотрю — стоят два мужика: «Летчик! Иди сюда, тут бандеровцев полно. Беги к нам». Я подбе­жал, у них телега, в телеге сено. «Залазь сюда, мы те­бя вывезем, спрячем, а то тут бандеровцев полно». Я поверил, залез туда в сено. Они поехали, а я думаю: «Надо было бы хоть сообщить, самолет уже совсем разрушенный». И вдруг нашу телегу останавливают. Я сено разгреб, вижу двух красноармейцев: один ря­довой, другой капитан. Они спрашивают: «Вы не виде­ли, здесь летчик упал?» — «Нет, не видели». Думаю: «Куда ж они меня везут?!» — выскочил, пока кавалери­сты за автоматы, эти мужики уехали. Если бы не попа­лись эти красноармейцы, или бы я не прислушался, о чем там речь, или не сообразил, то не было бы меня уже.

—  Часто ли летали на сопровождение?

—  Часто.

—  Кого тяжелее сопровождать: штурмовиков или бомбардировщиков?

—  Я тебе вот что скажу. Всех сложно, но тех, кто по­умнее, тех проще, а самое большое наказание — со­провождать безграмотных летчиков. У меня командиры были толковые. Они говорили: «Надо не смотреть, а видеть. Смотрят все. Не думать, а соображать надо. Думают все». Когда подходишь к группе, сразу чувст­вуется, кто там ведущий. Вот назначили время встречи над точкой. Я иду, и группа идет. Нормально. Или я подхожу, а группы нет. Я должен делать вираж, терять время, терять горючее, ждать его величество, которое еще и не на той высоте подойдет. Или я только иду, по времени точно, а он уже орет: «Маленькие, маленькие, где вы болтаетесь?» Я говорю: «Вовремя мы идем». А они пришли раньше времени. То же и при сопровож­дении. Когда Григоренко сопровождал, он разумно вел свою восьмерку, так чтобы каждый самолет мог при­крыть впередиидущий. А некоторые растянутся — полу­чается не восьмерка, а самостоятельных восемь самоле­тов. Они по уставу выполняют круг, а без толку — нет ог­невого взаимодействия. Так же и «бостоны» или «пешки» должны лететь так, чтобы сектора обстрела стрелков перекрывались.