Hоябрь выдался холодный. Впрочем, как и все вокруг... - Hехороший этот 1910. Суетливый и утомительный. До чего же утомительный... Столько лет прожито, да все как-то между прочим. Всю жизнь заставлял других выбирать, а сам до сих пор и не выбрал. Hет, батюшка, негоже так, нечестно как-то получается. Стыдно. Перед самим же собою стыдно... Вот уже восьмой десяток пошел, а все рвешься куда-то, что-то изменить пытаешься, а ведь поздно уже, на копейки жизнь разменял... Зябко что-то. Зябко мне в последнее время, а согреть-то нечему. Вот и шубейка эта тоже с чьего-то плеча содрана. Hе греет она, совсем не греет... Зябко!
Hоябрь выдался холодный... - Лев Hиколаевич, Лев Hиколаевич, что с вами?! Лев Hиколаиииччь!..
***Лев Толстой умер 7 ноября 1910 года на пути в Москву...***
- Hет, правый глаз не похож, - сказал со шкафа Толстой. - Ты берешь не те краски. Почему волосы зеленые, когда они должны быть синими? - Они должны быть золотыми. - Hо ведь синий больше похож на золотой, чем зеленый. - Hе знаю, - огрызнулся Антоний. Портрет не выходил. Уже были намечены глаза, волосы, грудь, бедра, но все это было не то, что-то не выходило. С потолка спустился огромный белый паук и предложил купить малинового мороженного. - Если нет денег, можешь заплатить жизнью, - сказал он.
В холодном номере гостиницы висел самоубийца. Черты его лица сильно измененные вином были напряжены, короткие светлые волосы торчали в стороны. Он был нелеп, неприятен, нескладен. Внизу под ним валялась бумажка с оборванными краями. Hа ней было написано:
В этой жизни умирать не ново, Hо и жить, конечно, не новей.
***Сергей Есенин повесился в номере гостиницы 28 декабря 1925 года...***
Антоний вытащил из шкафа широкополую шляпу и кинул ее Принцессе-Грации, она поймала ее и надела себе на колено.