Конан презрительно повел могучими плечами. По молодости лет (ему пока что не исполнилось двадцати) лук и стрелы он презирал, полагаясь в бою либо на длинный аквилонский меч, либо на тяжелую асгардскую секиру. Впрочем, при его силе и росте клинок да боевой топор выглядели самым подходящим оружием.

– Может, Бро и прячет девушку, да я, клянусь Кромом, до нее добрался бы! А добравшись, уговорил! - сказал киммериец, стараясь не глядеть на соблазнительный стан прелестницы Сиявуш. - Если б захотел, и добрался бы, и договорился! - повторил он, глядя изукрашенную самоцветами рукоять меча.

– Не сочти за обиду, отважный лев, но слово что ветер; подул да исчез. - Сибарра с усмешкой уставился на киммерийца. - Не всякий храбрец в степи рискнет подпалить задницу старому Бро Иутину и его хиршам! Я ж говорил, воины они знатные! С полусотни шагов в кольцо попадают!

– Хоть с сотни, - буркнул Конан. - Конь мой быстрей стрелы, и пока хирш натягивает лук, я успею трижды ударить мечом. Захочу, и женщина Бро будет моей!

– Конь у тебя хорош и меч быстр, но до нее тебе не добраться. Клянусь, не добраться! - властитель гизов возложил длань на груду священных ослиных шкур. - Молодость опрометчива, но человек зрелый, - он ударил себя в грудь, - знает, где ему прищемят нос. И не сует его в капкан, пытаясь понюхать сладкую приманку.

– Вот и береги свой нос, а о моем не заботься! - Разгоряченный вином, киммериец опустил кулак на старые кожи, выбив из них облако едкой пыли. - Сказал, пересплю с этой женщиной, значит, пересплю!

Тут он бросил взгляд на Сиявуш столь красноречивый, что Сибарра поспешил уточнить:

– С которой?

– С наложницей старого Бро, самой собой, - сказал Конан, успокаиваясь.