От неожиданности я совсем потеряла равновесие и тут же другой ногой захватила, наверное, целый литр жутко холодной воды. Я наверняка бы позорно шлепнулась в лужу, если бы...Ах! Если бы Кирилл не подхватил меня на руки. Я не понимала, отчего перестала дышать: то ли от ледяной ванны, то ли от пребывания в объятьях Муромского. Он перенес меня через лужу и, не спеша, осторожно поставил на сухую землю. Я осталась стоять рядом с ним, а он, не убирая рук с моей спины и не произнося ни слова, вдруг приблизил свои губы к моим...

   До сих пор не могу понять, что заставило меня отвернуться тогда. Может быть, робость или мысль о том, что совсем еще недавно Кирилл целовался с Линкой Серовой, только поцелуй достался моей горячей щеке.

   Кирилл отстранился и вздохнул. Я сгорала от смущенья и не могла вымолвить ни звука.

   --У тебя ноги совсем промокли,--произнес он, наконец, с огорчением.--Тебе срочно нужно домой, а то простудишься.

   Он молча зашагал рядом. Мне было ужасно стыдно, за то, что я его обидела. Я не могла подобрать слов, чтобы хоть как-то оправдаться, да и какие слова могли быть теперь уместны? Так и шли молча.

   Кирилл проводил меня до моей квартиры и тут же холодно откланялся. Стоя у своей двери, я смотрела, как он нажимает светящуюся в тусклом сумраке желтую кнопку, входит в лифт и поворачивается ко мне лицом. Несколько замешкавшись с отправкой, он помахал мне не прощанье двумя пальцами, и неуверенно спросил:

   --Ну что, до завтра?

   Я смущенно заулыбалась и закивала головой, а двери лифта, громко лязгнув, сомкнулись...

   Вопреки моим ожиданиям, дома все спали сном праведных и, никто и не вспомнил, похоже, что любимое чадо до сих пор не вернулось.

   Услышав звук отпирающихся замков, маман высунулась из спальни и спросила сонным голосом:

   --Дочь, а который час?

   --Уже поздно, мама.

   --Поздно? А где ты была?

   --На свиданье.

   И ни намека на удивленье, будто я каждый день пропадаю по вечерам.