Мой любимый подоконник вновь меня обрел. Когда мать, наконец-то, уснула, я притулилась в своем углу и стала все основательно обдумывать и приводить в порядок растрепанные мысли. Никогда еще в моей жизни не происходило ничего подобного, никто не уходил так окончательно и безвозвратно. Я вдруг осознала, что и со мной, как и со всеми остальными, может случиться что-то бесповоротное и страшное, что когда-нибудь умрет бабушка и мама, и я….А что касается отца, то он уже, как будто умер.

Мне было очень тяжело. Хотелось кому-нибудь рассказать о своем несчастье, кому-нибудь близкому и родному, Но где же та жилетка, в которую можно поплакать? Что-то Кирилл меня совсем забыл, а мог бы, между прочим, найти для меня хотя бы полчаса.

И все же я начинала потихоньку успокаиваться. В конце концов, у меня ведь был еще Муромский. А он-то меня никогда не бросит. Послезавтра на прощальном вечере мы с ним встретимся и уж больше никогда не расстанемся.

Наша с мамой новая жизнь постепенно входила в свое привычное русло. Прошло уже два дня с тех пор, как я узнала о предательстве отца, и нужно было жить дальше, ведь впереди меня ожидало только хорошее.

Утром двадцать пятого мая я готовилась к прощальному вечеру в школе. Что-то подсказывало мне, что именно сегодня должно произойти нечто потрясающее, и связывала я свои надежды, конечно, с Кириллом.

Я вертелась возле зеркала, примеряя свой наряд. Сама себе в этот момент я казалась совершенством, почти невестой, если не считать через чур короткой для этой роли юбочки. Из ванной вышла мать и, остановившись у двери, стала критически меня оглядывать.

— Дочка, тебе не кажется, что коротковато?