— Я-то что. А вот, пойдем-ка к Фионе Игнатьевне. Она-то, верно, много знает и сказок и былей.

К ведьме мы отправились после обеда, когда бабушка закончила свои дела. Старуха жила в соседней деревне, и чтоб добраться до нее и срезать путь, нам нужно было перейти вброд речку, которая звалась Черной. Новый автомобильный мост через нее был не близко, и деревенские за всякой надобностью ходили в Остаповку, пересекая мелкую речушку, кто босиком, кто в резиновых сапогах.

Когда-то здесь был мост, большой, даже, пожалуй, слишком большой, для такой маленькой речушки. Рядом с тем местом, где мы форсировали Черную речку, еще сохранился его гнилой остов. Он терялся в зарослях ольхи, растущей по берегам, и находиться возле этого призрака было жутковато даже днем. Слишком мрачная представала картина: гигантский черный мост через маленькую Черную речку.

Когда мы пересекали босиком речушку, я решила поинтересоваться у бабушки:

— А вы раньше в лес по этому мосту ходили?

— Не знаю, кто по нему ходил, — ответила она загадочным тоном, — только, сколько я себя помню, он такой вот гнилой и был. А мать моя, твоя прабабка, сказывала, что и при ней по нему никто не ходил. А кто и пытался, тот в воду падал, и русалки его на дно уволакивали. Дурная слава у этого моста.

— Русалки? — усмехнулась я.

— Не веришь? Зря…

— А почему новый здесь не построили, ближе ведь? — решила сменить я тему, не желая снова прослушивать сказки, которые читала в детстве.

— Да кто отважился бы? Председатель наш бывший начал было его разбирать да и заболел тяжко. А рабочие, которых он нанял: один спился и помер, а другой тут же в речке и утонул. А председатель наш, уж по что мужик был неверующий, стал после этого в церковь ходить, из партии ушел, а потом и вовсе в монастырь подался. Вот как! А ты говоришь: предания.