— Не знаю, отстань! — ответила я грубо.

На пару секунд я выпустила из поля зрения своего ненаглядного и впустила туда жиртреста Сомова.

— Знаешь, врешь ведь, — продолжал канючить Сом, будто и в самом деле не знал. Что ему от меня надо?

— Это то, что тебя ожидает, если ты меня доставать будешь!

— Изнасилование что ли?

Тупые шуточки озабоченного дебила.

— Смерть, придурок! Причем эксклюзивно для тебя ужасная и мучительная.

Идиотский смех за моей спиной был заглушен, о счастье, долгожданным звонком. Ура.

Ах! Нет, не ура! Кирилл выходит из кабинета, весело болтая с Серовой. Ну, хоть бы обернулся! Нет…Я для него не существую.

А Сомов не отставал:

— Бет, чего спросить хочу.

— Ну что тебе еще?

— А как по-английски "изнасилование"?

— Зачем тебе? Ты что собираешься обесчестить англичанку? — попыталась я сострить, наблюдая за "сладкой парочкой". Ах, он держит ее за локоть, черт! А черт тут как тут в образе Сомова.

— Нет, русскую, — заржал он.

А я уже впала в очередную депрессию. А когда я пребывала в таком состоянии, то всегда хотела есть. Я отправилась в буфет за пирожками. Я просто обожала горячие жареные пирожки с картошкой и могла их съесть штук пять или шесть сразу. О, восхитительные, румяные, божественно душистые пирожки с хрустящей корочкой, отрада моей жизни! В общем, я проглотила четыре пирога и твердо решила не думать больше об этом бабнике. В это время в буфете появился толстяк и, завидев меня, направился в мою сторону.

— Что проголодалась? — спросил он, садясь напротив.

— Какое твое дело? — процедила я сквозь зубы, не имея желания беседовать с ним.

— Как же-с, беспокоюсь, — сказал он томным голосом и зачем-то состроил «интимный» взгляд.