Когда все солдаты великой армии были повержены, Фердинанд и Мария-Луиза, охваченные неистовым бешенством, стали топтать их, приканчивать «раненых», ломать знамена, давить каблуками головы.

Затем эрцгерцогиня набросилась на Корсиканца:

— А вот этот еще не получил по заслугам! Сейчас мы его зарежем.

И, приблизившись к рабочему столику, взяла булавки и с яростью принялась вонзать их в глаза, нос, шею и грудь маленького солдатика.

— Монстр! Чудовище! — кричала она.

Когда фигурка стала похожа на ежика, девочка с силой швырнула ее об стену, и она разлетелась вдребезги…

Ненависть к Бонапарту Мария-Луиза испытывала с самого раннего детства. Когда ей было пять лет, она услышала, как Первого Консула называли людоедом. Позже он был в ее глазах сообщником тех, кто гильотинировал ее родную тетю Марию-Антуанетту. А в последние два месяца он олицетворял собой захватчика, из-за которого в ноябре 1805 года все члены австрийской императорской семьи вынуждены, были поспешно покинуть Вену и скитаться в поисках пристанища…

Были и другие факты, в свете которых Корсиканец представал совершеннейшим чудовищем. Так, император Франц I регулярно получал из Англии цветные карикатуры; на них «малыш Бонапарт» изображался тщедушным уродцем, горбуном, помощником палача на кроваво-красном помосте гильотины, с фригийским колпаком на голове. Или страшилищем, заглатывающим Европу. Но и это еще не самое худшее. В 12 лет Мария-Луиза, ревностная христианка, узнав от матери, даже в несколько смягченном виде, как Наполеон вел себя в Египте, была потрясена. Вот что она писала по этому поводу в 1803 году:

«Мама назвала мне книгу, которую она хотела бы выписать из Франции и которую, она полагает, нам стоило бы прочесть. Это — „Юность Плутарха“ Бланшара, чьи две книги — о жизни выдающихся людей от Гомера до Бонапарта — мы уже прочли. Но я предпочла бы, чтобы этот труд венчало имя Франциска II, известного тем, что он восстановил Терезианум, и многими другими достохвальными поступками. В то время как тот, другой, не только ничего хорошего не совершил, но больше того, многих лишил родины.