С тех пор фраза «могу себе позволить» стала для нас чем-то вроде мантры в самых разных ситуациях. «Могу себе позволить малину зимой, по бешеным ценам». «Могу себе позволить отложить готовку ужина, пока не дочитаю книгу». «Могу себе позволить сменить постельное белье на день позже графика». «Могу себе позволить вечером напиться». Ирония судьбы: в конце концов Рут позволила себе и тот, решающий шаг.

На заре нашей дружбы много времени занимал обмен информацией. Не только «наиважнейшей» – адресами и телефонными номерами, без которых наладить жизнь в пригороде невозможно, но в основном личной – кто мы есть, что мы думаем и как пришли к тому, кто мы есть и что думаем. Я никогда не чувствовала себя должником Рут за миллиарды мелких услуг и соседских знаков внимания. Такой уж она была. Но при желании я могла бы пройтись по дому и показать картину, которую она помогла мне повесить, мебель, которую мы вдвоем тягали из комнаты в комнату.

– Перекур, – стонала она. – По-моему, я заработала грыжу.

– Это вряд ли, – скептически отзывалась я. – Только если ты ненароком превратилась в мужика.

Наша дружба была удачей, или предначертанием, или судьбой. Мы пропустили неловкий период – смущение, опаска, скрытность, попытки уловить подтекст слов, сомнения, осторожные проверки, приглашения на кофе, – свойственный нечаянным знакомствам. Связь между нами быстро, радостно и без усилий, минуя обмен любезностями, переросла в теснейшую дружбу.

– Встреча завтра в пять утра на улице, – сказала Рут как-то вечером, через три недели после того, как я спасла ее от потопа и пожара.

– Рут, я тебя обожаю, но не перегибай палку. Мы еще очень далеки от стадии «ради тебя я на все пойду».

– Доверься мне.

– Вот так они все и говорят – любовники, когда готовятся наставить тебе рога, дантисты, когда крошат тебе зубы, и прочие подозрительные личности.

– Такова уж стоимость тишины, цена спокойствия. Доверься мне.